otshelnik_1 (otshelnik_1) wrote,
otshelnik_1
otshelnik_1

Categories:

Пепел и огонь (Часть 2)


Продолжение

Жестока его природа.
Лют закон,
Но не он - так смерть народа.
Лучше - он!


Даниил Андреев

«Империалистический Запад» - это не большевистско-коммунистическое клише.
Это неизменная геополитическая сущность.
Запад - он всегда империалистический.
Думается, сегодня никого, кроме либералов, в этом уже не нужно убеждать.
Впрочем, либералов в этом убеждать бесполезно. А потому и не нужно.
Помнится, герои фильма «Девять дней одного года», отец и сын вели такой диалог.

- Ты бомбу делал?
- Делал. А если бы мы ее не сделали, не было бы у нас этого разговора, батя. И половины человечества не было бы.


Но никто бы у нас и не делал эту бомбу, если бы не было Победы.
А ее не было бы, если бы к 1941 году СССР не стал бы второй индустриальной державой мира, уступая в этом только США.
А эту нашу индустрию в свою очередь невозможно было бы создать без коллективизации.
Россия страна идеократическая.
А учитывая эпоху кризиса идентичности, идеология в тогдашнем СССР должна была пронизывать все поры жизни. Именно отсюда возникает иллюзия, будто действия большевиков были целиком и полностью реализацией их идеологии. На самом деле идеология должна была только все «объяснять» и обосновывать, но практически все действия большевиков были продиктованы объективной необходимостью. И эти действия были национально органичными даже в «интернациональный период». Эти действия преследовали главное - защиту и сохранение целого, а именно национально-государственного организма.

Не внедрение социалистических отношений в деревню было главной целью коллективизации (до 1928 года это рассматривалось как отдаленная перспектива), а подготовка к грядущей страшной войне. И все жертвы коллективизации лежат на самом деле в основании Победы.

В 1928 году в стране на душу населения приходилось по 470 кг хлеба в год.
А в 1938 году после коллективизации – 430 кг.
Вроде бы даже несколько меньше.
Однако в первом случае это был результат труда 50-55 млн. крестьян-единоличников.
А во втором случае – это был результат труда 30-35 млн. колхозников и работников совхозов.
Иными словами производительность труда на земле выросла на 70%, и это позволило огромные массы крестьян переселить в города, перебросив эти рабочие руки в промышленность.

И ведь «переброска» эта началась еще даже до начала раскулачивания.
Несмотря на то, что раскулачивание коснулось всего лишь 1,5% семейств (хотя, конечно, и это страшно), многие крестьяне (думается, гораздо больше числом, нежели было раскулачено) рванули в города, не дожидаясь вердиктов местных «дедов Щукарей».

«Город страшная сила» - так говорил один из героев «культового» балабановского фильма.
Да, страшная и расчетливая. И забирал город из деревни далеко не худших. Именно поэтому он и делал это насильственно и безжалостно.
Дело в том, что для крестьянина его деятельность не форма заработка, а форма бытия. Крестьянин добровольно с земли не уйдет. Его можно только согнать. Так было во всех странах и во все времена.
И чем добросовестнее был работник, тем труднее его было оторвать от земли, и тем жестче к нему был изымающий его из деревни город.
Как справедливо заметил философ А. Панарин

«Сталинские насилия над крестьянством были не столько "модернизацией", сколько "трансплантацией": он насильственно переносил пласты самодостаточной общинной культуры из деревни в город, где она становилась субстратом социалистической промышленности. Перенос происходил, внутренняя аскетическая традиционность сохранялась».

В социалистической промышленности деды Щукари и Аркашки Менки были без надобности. Там своих оболтусов хватало.

При этом возникал очень страшный период длительностью в несколько лет.
Ведь страна не в состоянии толком прокормить даже то городское население, которое уже имеется. Но это городское население планируется еще и увеличить, причем изъяв часть рабочих рук из деревни. Значит, производство продовольствия на какой-то период уменьшится. Возможно, даже уменьшится существенно, учитывая еще и временную неразбериху, возникающую при любых преобразованиях подобных масштабов.

Но при этом городское население, как фактор модернизации, не должно было понести серьезного ущерба в питании. Так что практически весь этот ущерб ложился на крестьян.

(Здесь еще важно учесть, что историю делают люди. Причем именно такие люди, какие есть в наличие в данный момент. Кадры решают все. И массовые репрессии 1937-1938 годов – это во многом и оценка тогдашних кадров, но уже в новых условиях после коллективизации. И здесь нет прямого механизма, дескать, нашкодили – получайте. Здесь связь более сложная. Это не воля Вождя. Это «порядок вещей». И в этом «порядке вещей» нет ничего мистического. Его вполне возможно обнаружить и проследить местами даже невооруженным глазом. Если, конечно, стремиться к пониманию истории, а не пытаться выступать в качестве адвокатов, прокуроров или судей. Реализовать в кратчайший срок намеченное могли только такие люди. А такие люди могли реализовать это только так.)

А что произойдет, если на эту ситуацию наложится недород, который в России случался с регулярной периодичностью (примерно раз в 10 лет) и непременно должен был случиться не сегодня-завтра? В этом плане можно было надеяться только на чудо. Но чудо, как известно, не произошло.

При этом понятно, что индустриализацию все равно никто приостанавливать не станет. На нее и так практически не оставалось времени. Повторим: городское население, как фактор модернизации, не должно было понести особого ущерба в питании. Практически весь он ложился на крестьян.
При этом мир города и мир деревни были жестко разделены даже административно.
Закрепощение.
И степень жесткости определялась не только центральной властью, но и тогдашними кадрами на местах. С учетом их тогдашних свойств.

Скажете – это бесчеловечно!
Да, это страшно.
Жизнь, вообще, страшная штука.
Особенно, если основное содержание этой жизни - цивилизационное выживание. Выживание из века в век.
Россия – это не «прекрасная Франция», где по выражению пресловутого маркиза «земля и небо соревнуются в щедрости, облегчая и украшая жизнь людей». (Хотя даже там ужасов было немеряно.)
Россия – это Россия.
Выживание целого. Выживание России как цивилизации – вот главный принцип ответственной власти.

В.Шульгин в 1921-м году уже в Константинополе написал о полной бесперспективности планов белого движения вернуть Учредительное собрание:

«Русский парламент героических, ответственных, безумно смелых решений принимать не может. Их (большевиков) решимость принимать на свою ответственность, принимать невероятные решения… Их жестокость – проведение однажды решенного».

Речь в данном случае идет не просто о русском парламенте, речь обо всем интеллигентно-буржуазном классе прежней России. Именно безответственность и неспособность принимать «героические решения» и привели страну к ситуации, когда она оказалась в историческом капкане. А лиса, попавшая в капкан, отгрызает себе лапу.
Шульгин уже тогда чувствовал, что приход большевиков к власти был исторической необходимостью, что у них была миссия. Миссия по-своему страшная. Миссия, которая для старого правящего класса представлялась запредельной, и на которую он не был способен. Но эта миссия заключалась в спасении России.   

Сегодня «большевизм» стал именем нарицательным и, прежде всего, в отрицательном смысле. Однако наше отношение к прошлому характеризует не прошлое, а только нас самих. За нынешней ненавистью к «большевизму» стоят чудовищная безответственность, непотребное для России потребительство и страшный гедонизм. И, конечно, неспособность на «героические решения».
Не только «либералы», но и многие «патриоты» не способны сегодня вместить героическую и страшную историю России ХХ века. Именно не способны вместить. Души современных людей слишком узки для этого.

Модернизация, для которой на Западе потребовались столетия, в России была реализована в течение каких-то десяти лет.   
И это было очень больно. И хотя «операция» проводилась без наркоза в полевых условиях и подручными инструментами, нельзя было даже кричать.

Россия просто не могла модернизироваться по западным лекалам. Она «честно» попыталась это сделать, начиная со второй половины XIX века, но в результате обрушилась весной 1917 года.
Россия, вообще, не могла прожить западной истории. Она прожила свою. Причина в том, что по условиям бытия Россия – это нечто среднее между Европой и Антарктидой. Как сказал бы марксист: принципиально иной объем прибавочного продукта. То самое «количество», которое в течение веков переходит в качество и создает уникальную, ни на что не похожую цивилизацию.

Если мы соберем весь ужас и все трагедии модернизации Запада, осуществлявшейся в течение столетий, то это будет огромное море горя, слез, голода  и смертей.
И на фоне этого «моря» трагедия нашей коллективизации, как операции по историческим меркам почти мгновенной, практически меркнет.
Последнее нас вряд ли утешит. Но это говорится не с целью утешения. Речь идет лишь о сопоставлении вещей.   

Кстати, именно советская модернизация пыталась максимально сохранить традицию. И моральная компенсация крестьянству за вынужденные насилия над ним выражалась в громогласном признании его заслуг наравне с героями промышленного труда. Труд крестьянина воспевался и в литературе и в кинематографе, он вознаграждался всеми возможными моральными наградами – от грамот до орденов.

Но в процессе модернизации сам порядок вещей отводит крестьянину последнюю роль. Тот, кто производил продовольствие для страны, сам мог не иметь его в достатке. И однажды мог даже, вообще, продовольствия не иметь. Хотя, конечно, такой ситуации центральная власть всячески пыталась избегнуть. И даже власти на местах, конечно же, сознательно вовсе не стремились к этому.
Просто есть «порядок вещей».

В фильме «Балтийское небо» комиссар эскадрильи, защищающей Ленинград, выговаривает летчикам:
 

«Вы что же решили, что те, кто хлеб распределяют, ошибаются? Вы думаете вы умнее их? Вы отдаете свой хлеб техникам…  А нас кормят, чтоб у нас хватило сил драться».

В 30-е город кормили в любом случае. Город кормили в первую очередь. Город – это модернизация и индустриализация. А последнее – это спасение в ближайшем будущем всей страны.

Люди власти – это особые люди.
Жалко ли им «маленьких» людей?
Трудно сказать. Чужая душа потемки.
Один из персонажей романа Ю. Бондарева - генерал, на упрек своего комиссара, что он мало думает о том, что у солдат есть матери, жены, дети, отвечает: если я буду об этом постоянно думать, я не смогу их на смерть посылать, а мне это ежедневно приходится делать.
В России ответственные люди во власти думают, прежде всего, о ВЫЖИВАНИИ ЦЕЛОГО, причем на длительном временном плече.

Лучше он, чем смерть народа,
Лучше он;
Но темна его природа,
Лют закон.
<>
Жестока его природа. Лют Закон,
Но не он - так смерть народа.
Лучше - он!

Даниил Андреев

Противоречия между полковником, командиром дивизии, стремящимся минимизировать ее потери в грядущем наступлении и отправляющим два батальона на верную смерть, и капитаном Ермаковым, единственным из этих батальонов выжившим  – это противоречия вечные и неразрешимые. Не разрешимые, покуда существует человек и человеческое общество.
И любые попытки «разрешить» эти противоречия простым и кардинальным образом, раз и навсегда, могут вести только к разрушению общества и расчеловечиванию человека. «Расслабуха» всеобщего «гуманизма» ни к чему иному не ведет.

«Ибо, когда будут говорить: «мир и безопасность», тогда внезапно постигнет их пагуба, …и не избегнут…»

В заламывании рук, в стенаниях и проклятиях по поводу гибели миллионов от голода 1933 года на самом деле, как правило, нет ничего благородного и по-настоящему гуманного. Эти люди примеривают ту эпоху на себя, и их ужас вызван, вовсе не состраданием к людям того времени, они просто не способны прошедшую историю вместить в свои души. Это была не их история. Это была история другого народа. Того народа, который, вымирая от голода в Блокаде, даже  не помышлял о сдаче города. Это ужас людей, которые будучи сытыми, а в столицах даже пресыщенными, рухнули на колени перед «Макдональдсом».

Многие так и говорят: СССР – это не Россия. Россия была захвачена. Ее не было 74 года.
То есть Россия это то, что комплиментарно их потребительству.   Есть только выдуманная ими Россия, «которую мы потеряли», где было сытно, богато, свободно и клево!  Жило, дескать,  сытое, богатое и счастливое крестьянство, сплошь воцерковленное и искренне любящее своего монарха. И такие же счастливые мастеровые, которые рука об руку с православными предпринимателями строили отечественную промышленность. Старая Россия – это сытость, богатство и величие. Они другой не примут.
Ну и, конечно, Россия – это день сегодняшний, когда отстроен развитый потребительский рынок (в магазинах все есть). Какой ценой для нашего настоящего и, главное, будущего – не важно. Главное, «все есть»!
Впрочем, некоторые нынешние догадываются «о цене», и похрустывая нынешним «все есть» с набитым ртом продолжают утверждать, что нынешняя власть есть продолжение советской и истинная (то есть «их» Россия) еще не пришла. Эти, позиционируют себя как «самых русских» - они самые «хитрые».

А вот мобилизаций, сверхусилий и трагедий им не нужно. Чтобы их избежать они пойдут на все. Как говорил король из «Обыкновенного чуда»: «Если этот ужас действительно будет грозить мне – покончу жизнь самоубийством». И они покончат «самоубийством», но не себя любимых, а страны.

Трагедия – это неотъемлемая составляющая человеческого бытия. Если эта простая истина уходит из общества, значит, на него непременно  надвигается трагедия.
И дай Бог, не последняя.

Окончание на следующей странице
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 0 comments