otshelnik_1 (otshelnik_1) wrote,
otshelnik_1
otshelnik_1

Categories:

Пепел и огонь (Часть 3)

Окончание

Испытания – это не столько наказание, сколько награда. И русское национальное самосознание это хорошо понимало.


Ночные ветры!
Выси черные
Над снежным гробом Ленинграда!
Вы - испытанье; в вас - награда;
И зорче ордена храню
Ту ночь, когда шаги упорные
Я слил во тьме Ледовой трассы
С угрюмым шагом русской расы,
До глаз закованной в броню.


Даниил Андреев

А откуда у «русской расы» появилось столько брони, чтобы можно было заковать себя «до глаз», не хуже, чем это сделала объединенная Гитлером Европа?
А это называлось «модернизация и индустриализация за счет внутренних ресурсов».
За счет ВНУТРЕННИХ РЕСУРСОВ.

Говоря о море горя, слез и голодных смертей, легших в основу западной модернизации, мы ведь даже не вспоминаем об океане горя, слез и голодных смертей жителей Африки, Азии и Америки, легших в основу этой самой «западной модернизации». Сам Запад признает огромную роль ВНЕШНИХ РЕСУРСОВ в данном процессе.      

Так что можно только удивляться, что стремительная модернизация 30-х годов за счет внутренних ресурсов обошлась России-СССР, пожалуй, относительно дешево.

У Запада в позднем средневековье начал появляться избыток продовольствия, и, следовательно, «избыток» рабочей силы, его производящей, а также избыток земли, на которой производился избыток продовольствия. Избыток земли можно было использовать более выгодно, но для этого нужно было согнать с нее «избыток» крестьян, который на тот момент даже город не мог переварить.

Крестьянин не просто зарабатывал на жизнь своим трудом – это была форма его бытия. Он не ощущал себя «избытком». Но земля была, как правило, не его, он ее арендовал. И поэтому в Англии в XVI веке десятки тысяч бродяг заполонили страну.

Лишние люди.

Был принят закон, по которому порядка 3-4% процентов населения тогдашней Англии просто перевешали. Закон о бродяжничестве. Три раза пойман как бродяга – и тебя вычеркивают из списка живущих, как нечто, омрачающее взор добропорядочных граждан. Но крестьянин – само воплощение трудолюбия, он носитель традиционной аскезы, и если он оказался бродягой, то, значит, само общество не дает ему возможности трудиться.
Но закон был принят этим самым обществом - парламентом. С соблюдением всех демократических процедур.

Запад развивался от ИЗБЫТКА. Разве впервой Западу уничтожать «избыточное». Выливать моря молока, давить бульдозерами апельсины, сжигать горы говядины и свинины. И это при наличии собственного голодающего, а отчасти даже и мрущего от голода населения?

В России не было западного «избытка» - в России был НЕДОСТАТОК.
Россия не испытывала ВНУТРЕННЕЙ потребности в западном модерне. «Внутренней» - не было.
Увы, климат и география.
А продавали Западу хлеб только потому, что верхи хотели жить в России, но как в Европе.
Этот хлеб вырывали изо рта голодных крестьянских детей, чтобы просаживать его в игорных домах Запада. Вспомните замечательную повесть «Игрок», написанную писателем, больным игроманией.  «Недоедим, а вывезем».
Все это затрудняло модернизацию в России. Урбанизация шла медленно.

Но Россия не могла значительно отставать от Запада. Учитывая межцивилизационную нетерпимость Запада, это была бы верная смерть.
Отсутствие внутренней объективной потребности в модернизации в сочетании с внешней ее необходимостью приводило к развитию рывками.
У Петра I не было «лишних» крестьян, напротив , он вынужден был безжалостно закрепощать имевшихся, прикреплять их к земле. Закрепощать более прежнего. Не сгонять с земли, как в Англии, а прикреплять. Закрепостили тогда намертво почти на два столетия.
И Сталин тоже  вынужден был закрепостить крестьян по той же причине, но только на три десятилетия.

Но, все же, закрепощение «закрепощению» – рознь.

Н. Михалков так говорит в своем фильме:

«Комбайны, сеялки и тракторы, строящиеся школы, путевки в санатории и новенькие сельские клубы на месте церквей. За внешней привлекательной картиной пряталась большая беда. Советский суррогат заменил вековые традиции и патриархальный уклад жизни.»

Клубы, Никита Сергеевич, строились совсем не обязательно на месте церквей. И стоились еще библиотеки и больницы. Много чего город помогал деревне строить.
И власть стремилась воспитывать в горожанах чувство долга перед селом, перед крестьянином, воспевая их труд и жертвенность в литературе и кинематографе.

Это, все же, было совсем другое «закрепощение».

Вот только вряд ли истеблишментарные мальчики, весело шагавшие по Москве в начале 60-х, хоть что-то понимали в истории своей страны. Впрочем, и власть, действовавшая в соответствии с логикой обстоятельств, но воспринимавшая и объяснявшая все в рамках логики «измов», неизбежно должна была утрачивать здравомыслие.

Итак, по Михалкову была, была-таки «привлекательность» советской сельской жизни, но она, оказывается, была лишь «внешней». Но почему «внешней»! Разве перечисленные режиссером материальные атрибуты этой «привлекательности» были очагом, нарисованным на холсте в каморке папы Карло? Нет, это была реальность.
Просто режиссеру, выросшему в привилегированном  уголке «советского суррогата» и ни мало не нюхавшему этот самый «патриархальный уклад жизни», по душе именно этот «уклад». И именно потому, что он его никогда и не нюхал! Просто такие у него сегодня в голове тараканы.

Даже если бы этот «советский суррогат» в процессе своего становления только замешкался бы на год с процедурой замены «патриархального уклада жизни», не было бы у нас с вами этого разговора.
И не было бы великого советского кинематографа. И не было бы фильма, в котором сын-физик объясняет отцу-крестьянину, поди, немало потрудившемуся за «загалочки», что не сделай мы «бомбу», не было бы «у нас, батя, этого разговора».  

Если бы в июне 1941-го мы были бы в состоянии июня 1940-го, то это отставание мы, скорее всего, не смогли бы скомпенсировать никакой жертвенностью. Не то что 20 млн., но и 50-60 млн. жертв не помогли бы.
Первыми удар объединенного Запада приняли не наши пограничники летом 1941 года. Первыми его приняли наши крестьяне еще в начале 30-х. 

Вместе с тем нужно признать, что в конечном итоге традиционному крестьянству в обществе модерна в любом случае не было места!
Что будет со «всеобщим городом», каковой во всем «цивилизованном» мире во многом уже утвердился и утратил традиционные ценности, носителями которого были крестьяне?
Да ничего хорошего не будет.
Ибо нетрадиционных ценностей не существует. «Нетрадиционные ценности» - это оксюморон.
Уже сегодня видно, что ничего хорошего нас не ждет. «Нас» – в смысле - все «цивилизованное» человечество.
Но История на самом деле, вообще, никогда не сулит ничего хорошего.
Никогда!
История на самом деле это постоянный вызов.
Она никогда не открывает «горизонтов» и не заводит в «тупик».
И «горизонты» и «тупики» это отражение духовного состояния самого общества.
Мы «в тупике» потому, что эти «гады-предшественники» сделали то-то и то-то.
Нет, мы «в тупике» по причине собственного малодушия, именно поэтому наша башка постоянно повернута в прошлое, где мы постоянно ищем истоки наших нынешних бед, которые на самом деле уже во многом чисто наше собственное творение. Творение новейшей эпохи. А вот в будущее посмотреть мужества не хватает. В прошлом мы ищем не источники мужества (оно нам не нужно, мы его боимся), а только «источники» бед. 
Однако в этой жизни даже любое «возвращение назад» возможно только при движении вперед! 

Михалков в своем фильме представил нам и эксперта – А. Дугина.

«На самом деле русское крестьянство подверглось геноциду, самому настоящему геноциду, вот как тип русский крестьянин был искоренен.
И вместо него утверждался тип, скопированный с сельской бедноты в общем скопированный с городского пролетариата».


Это еще один «понимальщик» нашей истории. 
Интересно, «тип» этот, с сельской бедноты «скопированный», или с городского пролетариата?
Это, все-таки, принципиально разные вещи.

В СССР 1990 года доля сельских жителей составляла 26,2%.
Доля занятых в сельском хозяйстве - 12,9%.
А, например, в современной Франции в сельском хозяйстве занято всего 6% населения, и скольких из них можно назвать крестьянами, просто затрудняюсь сказать.

А ведь каких-то 200 лет назад крестьяне во Франции составляли 90% населения страны.
Перефразируя А.Дугина, можно с полным основанием утверждать:
«На самом деле французское крестьянство подверглось геноциду, самому настоящему геноциду, вот как тип французский крестьянин был искоренен».
Именно как традиционный социально-психологический тип.
Ибо, вне всякого сомнения, современный французский «труженик села» мало чем отличается от французского пролетария. Как выразился бы А. Дугин, «один с другого скопирован», причем один к одному.

А еще раньше это произошло с английским крестьянином.
Чуть позже такая же страшная участь постигла крестьянина германского.
Список каждый может продолжить сам.

Итак, что нам сообщает патриот-философ?
Напомню, «философ» означает - мудрец, мудрый человек.
«Мудрый человек» нам сообщает, что в ХХ веке большая часть населения России подверглась геноциду, который осуществляла меньшая часть населения.
В коллизии «палачи и жертвы» ничего героического нет, и быть не может. Это коллизия предельно унизительная.
Если довести мысль философа до логического конца, то большая часть народа (жертвы) – полные ничтожества, а меньшая часть - палачи – это просто подонки.

Ну, так такая страна и не должна существовать.
Такой народ даже и не особенно жалко.

Вряд ли сам Дугин именно так воспринимает нашу историю ХХ века (даже знаю, что не так). Просто он не отдает себе отчет в том, что сам вещает. Его ощущение советской истории  ХХ века, как истории великой, (ощущение советского человека) расходится с его нынешними «тараканами в голове». Он не чувствует этого противоречия. Просто сегодня собственные «тараканы» философу дороже.

Однако у нынешней-то молодежи нет дугинского или михалковского ощущения истории, воспитанного в советское время, а передают ей в воспитательных целях Михалковы и Дугины в основном только своих постсоветских «тараканов».

Вот ведь какая неприятность получается!

Но если люди «правильные», люди интеллигентные, такие как Стариков, Михалков, Дугин или даже Михеев постоянно «дают козла» в вопросах оценки нашей истории, что совершенно справедливо подметил Джульетта Кьеза, то, что же можно говорить об армии ангажированных «Чубайсов» или оголтелых сермяжно-сетевых  «Фрицморгенов»!    
«Интеллигент» переводится на русский язык как «человек понимающий».
Однако феномен русской интеллигенции – это феномен для меня поистине непостижимый.

Сам Никита Сергеевич любит эту красивую фразу про «традицию», «пепел» и «огонь», но почему-то «огня» в его творениях особо не наблюдается, а видится лишь пересыпаемый с ладошки на ладошку «пепел».
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments