otshelnik_1 (otshelnik_1) wrote,
otshelnik_1
otshelnik_1

Category:

«Гибель Империи…» Сова почти на глобусе

В фильме митрополита Тихона (Шевкунова) представляет интерес не «сенсационный» взгляд на Февраль 1917 года, который на самом деле уже давно успел стать хрестоматийным, а та ложка (а, вернее, плошка) «дегтя», которая нам при этом параллельно предлагается.   

В частности, владыка Тихон предложил нам сравнить две войны: Германскую и Великую Отечественную.
Он предложил сравнить их по нескольким параметрам.
При этом он заявил, что эти две войны представляют собой сравнимые (!) объекты.
И тем самым, на наш взгляд, он обнаружил полное непонимание русской истории ХХ века. Похоже, вся советская история для него - история чужой страны. Другой вывод из его слов сделать трудно. Впрочем, концепция «СССР – не Россия» весьма распространена. Конкретно-эпохальное отщепенство в наше время - суверенный выбор личности.

Владыка предложил готовые «аргументы», позволяющие нам соотнести две  войны. Мы должны над этими «аргументами» подумать и самостоятельно сделать «выводы». Он эти «выводы» озвучивать не стал, хотя они, вроде бы, очевидно вытекают из предложенных «аргументов». Телезритель сам  должен прийти к… к тому, к чему владыка его подталкивает. Он загадал нам загадку. При этом сам «историк» - остается абсолютно чист. Ведь он не виноват в том, что кто-то что-то может понять превратно, «в меру своей испорченности».

Давайте попробуем угадать. Возможно, настоящей нашей победой была победа в Германской войне, вернее, во «2-й Отечественной», но ее у нас украли. А Победа в ВОВ была «пирровой победой», и она была таковой (т. е. не победой) по вине именно тех, кто украл у нас нашу истинную победу. Так?

При этом, если в нашей попытке разгадать загадку «сфинкса» кто-то усмотрит противоречие, скажем, с поправками к Конституции, виноваты будем только мы «в меру нашей испорченности», а со «сфинкса» взятки гладки.

То, что Германская война и Великая Отечественная война – это два принципиально разных исторических события, которые в силу этого, вообще-то, даже трудно сравнивать – это отдельная тема.
И отдельная тема - почему иерарх РПЦ этого не желает принимать во внимание.


Для начала возьмем только один параметр сравнения, предложенный создателем фильма.
А именно.
Стойкость войск, число пленных, отношение к оказавшимся в плену, а также заградотряды.
Владыка Тихон утверждает следующее (привожу по памяти и своими словами).


- В Германскую такой массовой сдачи в плен, как во время ВОВ, не было.Солдаты воевали стойко.
- Русские солдаты, будучи в плену, пользовались особым покровительством русской власти, их не бросали на произвол судьбы.
- Их не объявляли предателями.
- Заградотрядов не было.

Владыка предложил нам над этим подумать.

Хорошо, домашнее послушание исполнено.
Подумали.
Докладываем.
На основании документов.

Вот книга воспоминаний М.К. Лемке «250 дней в Царской Ставке».
Лемке работал шифровальщиком в штабе армии и через его руки прошло огромное количество документов и приказов, которые он приводит в своей книге.

Из приказа по 2-й армии от 19 декабря 1914 года:

«Предписываю начальствующим лицам разъяснить всем чинам армии смысл статьи 248 кн. XXII Свода военных постановлений. Предписываю подтвердить им, что все сдавшиеся в плен, какого бы они ни были чина и звания, будут по окончании войны преданы суду и с ними будет поступлено так, как велит закон. Требую сверх того, чтобы о всяком сдавшемся в плен было объявлено в приказе по части с изложением обстоятельств этого тяжкого преступления. Это упростит впоследствии разбор их дела на суде. О сдавшихся в плен немедленно сообщать на родину, чтобы знали родные о позорном их поступке и чтобы выдача пособия семействам сдавшихся была бы немедленно прекращена. Приказываю также: всякому начальнику, усмотревшему сдачу наших войск, не ожидая никаких указаний, немедленно открывать по сдающимся огонь орудийный, пулеметный и ружейный».

На войне как на войне. Приказ, как приказ.
А вот и заградотряды.
Выдержка из приказа от 5 июля 1915 года командующего восьмой армией генерала А. А. Брусилова.

«Для малодушных, сдающихся в плен или оставляющих строй не должно быть пощады. По сдающимся должен быть направлен и ружейный, и пулеметный, и орудийный огонь, хотя бы даже с прекращением огня по неприятелю, на отходящих или бегущих действовать таким же способом, а при нужде не останавливаться также перед поголовным расстрелом».
«…Сзади надо иметь особо надежных людей и пулеметы, чтобы, если понадобится, заставить идти вперед и слабодушных. Не следует задумываться перед поголовным расстрелом целых частей за попытку повернуть назад или, что еще хуже, сдаться противнику. Все, кто видит, что целая часть (рота или больше) сдается, должны открывать огонь по сдающимся и совершенно уничтожать их».

Это приказ по армии.
«Поголовный расстрел целых частей»!
Не подразделений, а частей.
Целые части, даже только отступающие, должны быть «совершенно уничтожаемы». С противника огонь нужно было переносить на отступающих.
Подобные приказы тогда запросто издавали командующие фронтами и армиями, даже воли «Верховного» не требовалось.
Из письма главнокомандующего Северо-Западным фронтом генерала Н. И. Рузского своему начальнику штаба (январь 1915 года):

«К прискорбию, случаи добровольной сдачи в плен среди нижних чинов были и бывают, причем не только партиями, как сообщаете вы, но даже целыми ротами. На это явление уже давно обращено внимание, и предписано было объявить всем, что такие воинские чины по окончании войны будут преданы военному суду; кроме того, о сдавшихся добровольно в плен сообщается, если это оказывается возможным, на их родину. Указания Верховного главнокомандующего будут вновь подтверждены. Хотя после принятых мер число случаев добровольной сдачи в плен значительно уменьшилось и были даже примеры, когда пытавшиеся сдаться расстреливались своими же в спину, но, тем не менее, случаи эти будут повторяться и в будущем, пока не устранится главная причина их — отсутствие офицерского надзора, являющегося следствием крайнего недостатка офицеров.»

Обратите внимание - на сознательность и воспитательную работу не уповают, только на надзор.

Далее.


«Необходимо принять самые энергичные меры к возвращению вылечившихся офицеров, находящихся ныне во внутренних губерниях России. Об этом я просил уже несколько раз, но офицеров до настоящего времени возвращают очень туго. Войсковые части, случайно узнававшие о своих офицерах, которые, будучи здоровы, медлят с возвращением в строй, от себя принимают посильные меры, побуждая к возвращению путем угрозы представлять их в будущем к увольнению без пенсии и мундира».

Такое ощущение, что в обществе не было ни чувства солидарности, ни должного порядка. Как  выздоровевшие офицеры могут «медлить» с возвращением в часть?
И они не бегут из госпиталей недолеченные в страхе отстать от своей стремительно наступающей на Берлин части?
Это не один какой-то «медлит», а «медлят» массово! Как это, вообще, возможно?

Что это означает: «Офицеры туго возвращаются в свои части»?
Это что, легкий шарм предсмертного беспорядка «цветущей» империи?

Выдержка из приказа генерала Брусилова (осень 1914 года) по поводу «самострельщиков»:

«К глубочайшему моему огорчению, сейчас узнал, что между ранеными, направленными в Садовую Вишню, часть легкораненых в левые руки имеют ясные ожоги, что свидетельствует об умышленном членовредительстве. Приказываю всех таких раненых выделять в отдельные госпитали, немедленно же составлять дознания об умышленном членовредительстве и немедленно же, не ожидая выздоровления, предавать суду. Таких раненых не эвакуировать в дальний тыл, а тотчас по выздоровлении отправлять в свои части, с тем, чтобы судебные приговоры о них привести в исполнение по окончании войны».

Обратите внимание, что все приказы касаются начала войны, когда усталость от нее еще не должна была сказываться.
Из приказа генерала Смирнова (декабрь 1914 года) по 2-й армии:

«…А тех позорных сынов России, наших недостойных братьев, кто, постыдно малодушествуя, положит перед подлым врагом оружие и сделает попытку сдаться в плен или бежать, я с болью в сердце за этих неразумных, безбожных изменников приказываю немедленно расстреливать, не давая осуществиться их гнусному замыслу. Пусть твердо помнят, что испугаешься вражеской пули, получишь свою, а когда раненный пулей своих не успеешь добежать до неприятеля или когда после войны по обмену пленных вновь попадешь к нам, то будешь расстрелян, потому что подлых трусов, низких тунеядцев, дошедших до предательства родины, во славу же родины надлежит уничтожать.
Объявить, что мира без обмена пленных не будет, как не будет его без окончательной победы над врагом, а потому пусть знают все, что безнаказанно изменить долгу присяги никому не удастся.
Предписываю вести строгий учет всех сдавшихся в плен и безотлагательно отдавать приказы о предании их военно-полевому суду, дабы судить их немедленно по вступлении на родную землю, которую они предали и на которой поэтому они жить не должны».


Вы не рассчитывайте, что после войны сможете спрятаться за границей?
«Мира без обмена пленными не будет».
После победы вы будете выданы, репатриированы в Россию. Либо поверженным противником, либо союзниками. И получите свое сполна, ибо «жить вы не должны».  

«Особое покровительство русской власти» по отношению к русским пленным?
Да, таковое имело место быть.

Напомним, что ПМВ и ВМВ очень сильно различались по тактике. Первая была в основном позиционной. Вторая была намного более маневренной. В Первой сказывалось отсутствие в должном количестве маневренных технических средств. Вторая ими изобиловала. Отсюда многочисленные прорывы, охваты и окружения.

При этом в «котлы» попадали не какие-то отдельные подразделения, а целые части и соединения. Оказавшись в окружении, военнослужащие лишались всякого снабжения. Не только продуктами питания, но и боеприпасами. Они зачастую оказывались буквально безоружными. Не говоря уже о том, что окружение никоим образом не способствует поднятию морального духа.
Основная масса военнослужащих Красной армии попадала в плен именно в таких драматичных обстоятельствах.

А вот изрядная часть военнослужащих царской армии сдавалась в плен в обстоятельствах совершенно ординарных. Сдавались даже в ситуации, когда им ничто особо не угрожало. Все на месте: и соседи слева, и соседи справа, и даже противник не наступает.
Просто обрыдло… Чего ради…

Солдаты попросту отказывались воевать, покидали свои окопы и переходили к врагу. И это было явлением массовым. Это не было внезапное малодушие боя, малодушие неравной схватки. Это было малодушие обыденное, серое, постоянное и равномерное, как мутная пелена бесконечного дождя в Белорусском Полесье.  


Из приказа по IV армии от 4 июня 1915 года:

«Одна из женщин-врачей, вернувшаяся из германского плена, привела в своих показаниях случай массовой сдачи в плен нижних чинов одного из полков, главным образом ратников, которые в разговоре с ней объяснили причину сдачи тем, что им «надоело сидеть в окопах и они измучились».»

Просто надоело...

Из дневников К. Лемке. Он занимался, между прочим, не только шифрованием, но и военной цензурой, поэтому о настроениях солдат знал то, что и не всякому офицеру знать положено.


« Начальник штаба III армии писал 21 октября начальнику штаба Западного фронта, что при опросе в плену наших нижних чинов они очень охотно рассказывают немцам все, что знают, «о недостатке снарядов; о месте, где обучались, и т. д.». «У многих нет сознания позорности плена и по пути в местах постоянного содержания редко у кого возникает желание бежать. Наиболее пассивным элементом являются ратники старших возрастов, которые открыто говорят: «Слава Богу, что попались в плен, теперь останемся живы». На предложение бежать из сотни находится один, и то после долгих уговоров и доказательств о том, что безразлично — умирать ли от голода или от неприятельской пули. Пользуясь отсутствием патриотизма и сознанием долга у наших солдат, германцы и австрийцы широко комплектуют пленными свои тыловые учреждения. Многие из бежавших из плена показали, что видели обозы от 200 до 300 повозок, где исключительно были наши пленные; для присмотра за ними назначалось по одному германцу на 10–15 человек... Все этапы, хлебопекарни, кухни — как полевые, так и местные — обслуживаются нашими пленными. Доходит до того, что немцы переодевают наших пленных, ездящих при полевых походных кухнях и обозах, в германскую форму, на что те безропотно соглашаются».

В конфискованном военной цензурой письме из 3-го парка 1-й гренадерской парковой артил. бригады от 3 ноября 1914 г. находим:

«Киевский полк отличается бегством, иногда без серьезного повода; соседние полки просили даже заменить Киевский полк другим, так как они таким поведением открывают фланг соседей».

В письме неизвестного от того же дня:

«Я поднялся из окопа, и моим глазам представилась невероятная картина: роты справа и слева, поднявши белые флаги, сдаются немцам. Нечто невероятное! Из другого полка, сидящего рядом с нами, также попало в плен 8 рот».

8 рот – половина полка.
Из письма служащего в 5-м Сибир. мортирном дивизионе на имя Н. Н. Ч.:

«Потери у нас громадные. 14-я Сиб. дивизия в составе 16 000 чел. ввязалась в бой 2 ноября 1914 г., 11-го в ней было 2500. 13-я Сиб. вступила в бой 2 ноября, 16-го в ней оказалось вместо 64 рот всего 3 роты; некоторые роты состоят всего из 15 чел. Почти одна треть сдалась в плен. Идет усиленный обстрел пулеметами, много убитых. Вдруг какой-то подлец кричит: «Что же, ребята, нас на убой сюда привели, что ли? Сдадимся в плен!» И моментально чуть ли ни целый батальон насадил на штыки платки и выставил их вверх из-за бруствера».

Обратите внимание – это самое начало войны. Почти треть состава указанных дивизий сдалась в плен. Сдавались целыми батальонами, не будучи в окружении. Но в последнем случае, надо признать, потери описаны чудовищные, так что и отчаяние неудивительно: «Что же, ребята, нас на убой сюда привели, что ли?»

Из приказа по IV армии от 21 ноября 1914 года:

«Мной усматривается из полученных донесений слишком большое количество без вести пропавших нижних чинов, из числа которых большая часть, несомненно, попавших в плен. Приказываю произвести и впредь производить в полках строжайшие расследования об обстоятельствах, при которых могли иметь место подобные недопустимые случаи, и по данным расследований составлять списки всех нижних чинов, сдавшихся, не использовав всех средств к сопротивлению, до штыков включительно, для предания их по окончании войны суду по законам военного времени. Копии списков препровождать в штаб армии для надлежащего направления в случае, если по возвращении из плена эти нижние чины не попадут в свои части, а также сообщать на родину о позорном поведении не исполнивших свой долг перед царем и родиной».

Обратите внимание: уже после войны в мирное время предполагалось судить по законам военного времени!
А многие ли попадали в плен и в ПМВ, и в период ВОВ, будучи раненными и неспособными к сопротивлению? В подавляющем большинстве сдавались в плен тогда, когда из «средств сопротивления» ничего, кроме штыка не оставалось. А единственным следствием попытки применения этого «последнего средства» была бы гибель военнослужащего, скорее всего, без всякого вреда для вооруженного «огнестрелом» превосходящего противника. И такие обстоятельства сдачи в плен из сегодняшней мирной расслабухи можно считать, более или менее, уважительными. Но на войне и они должны были квалифицироваться как предательство.

Это война. Здесь не может быть послаблений. Ибо у послаблений пределов не существует.
Спросите хоть у Брусилова, хоть у Сталина.
И они вам ответят:

«У нас нет пленных, у нас есть только предатели».

И это не бесчеловечность, это необходимый максимализм военного времени.
Уж хотя бы на уровне деклараций этот максимализм в военное время должен был проявляться непременно.
Как там у Брусилова-то в приказе по 8-й армии?

«Слабодушным нет места между нами, и они должны быть истреблены».

«Истреблены» - даже так!
Нет, господа, в каком-то смысле Иосифу Виссарионовичу до царских генералов далеко.

Кстати, статистика разбирательств в «фильтрационных» лагерях НКВД по делам военнопленных такова: примерно 94% освобождались от ответственности. И только порядка 6% задерживались для проведения более тщательного следствия, для направления в штрафбаты и для других наказаний. И это еще в процессе войны.
По окончании войны (в 1946 г.) соотношение такое: 85% оправдано и 15% - под следствие. Это связано с тем, что в среде пленных (уже репатриантов) было значительно большее число власовцев и пр. коллаборантов.

Мы не знаем, как поступили бы власти РИ по окончании войны с военнопленными. Привели бы они в исполнение свои страшные угрозы военного времени, или, как и НКВД, отнеслись бы к судьбе большей части пленных с пониманием, переквалифицировав их вину в беду.
Мы склоняемся ко второму. Русские чай… Православные…

Выводы самого Лемке были неутешительными.

«Истинные причины этого позорного и ужасного явления, по моему мнению, не совсем те, на которые указано в приведенных документах.
Все базируется на страшном общем народном недовольстве своей жизнью, на сознании, что все равно никакими жертвами во время войны не купить новой жизни, нового ее строя. В России человек потерял себя и сделался крайним индивидуалистом, не видя ничего от общества и ближних. Совершенно атрофировал он в себе сознание связи общего блага с огромным целым; он сознает, что в этом целом им никто не дорожит, что он стоит только в счету вагонов пушечного мяса... Ведь любовь к родине отходит в нашем внутреннем сознании все дальше и у многих миллионов совершенно атрофировалась, заменившись самым свинским эгоизмом. Если бы не это ужасное отмирание высокого чувства, у нас не было бы повального воровства, повального игнорирования общих интересов, повального устройства своих собственных личных благ, чего бы они ни стоили родине».


Сравнивая положение французской и русской армий, Лемке пишет:

«В плен французы отдали только 250 000 чел., а о сданных нами 2 000 000 они говорят как о явлении, в котором повинно исключительно одно командование.»

Позднее, 22 мая 1916 года фигурирует уже другая цифра:

«Мы потеряли пленными с начала войны больше 2 200 000 человек.»

Французы потеряли пленными почти на порядок меньше, нежели русская армия!
И ведь западный фронт в ПМВ был основным, а восточный – все же, второстепенным.


А далее приведем личные грустные размышления военного цензора и шифровальщика Ставки.

«Страна, в которой можно открыто проситься в тыл, где официально можно хлопотать о зачислении на фабрику или завод вместо отправки в армию, где можно подавать рапорты и докладные записки о перечислении из строя в рабочие роты и обозы, где эти просьбы получают официальное, законное удовлетворение, — такая страна не увидит светлого будущего в близком времени.

Страна, где солдаты и офицеры не понимают «последней капли крови» и при сближении с врагом на длину ружья сдаются в плен с поднятыми вверх руками, исходя из расчета бесполезной гибели, — такая страна обречена на глубокое падение.

Страна, где каждый видит в другом источник материальной эксплуатации, где никто не может заставить власть быть сколько-нибудь честной, потому что при этой честности самому невозможно оставаться подлецом, — такая страна не смеет мечтать о почетном существовании.

Да, есть святые, которые идут в строй, умирают, не грабят и не воруют, но это единицы; им не дано ничего создать; даже их красивая смерть нужна только для того же повального воровства.»


************

Что поражает в сталинском Приказе № 227 после прочтения приказов командующих армиями и фронтами в РИ?
Поражает относительная мягкость сталинского приказа.
Собственно Приказ – это четвертая часть текста. А три четверти – это «преамбула».

В «преамбуле» Сталин подробно объясняет армии, почему необходимо ввести суровые меры поддержания дисциплины, меры, которые применялись, например, в армиях многих «капиталистических государств». А вот теперь и в Красной армии, рабоче-крестьянской, нужно вводить подобные меры. На тот момент именно в этом была основная сложность. Люди есть люди. И советские люди тоже имели свои пределы стойкости вне суровых мер. И это приходилось признавать. Много чего требовалось признавать и вводить: и заградотряды, и погоны...

В «преамбуле» Сталин приводит в пример германскую армию, командование которой после поражения под Москвой сумело суровыми мерами, включая и заградотряды, остановить паническое отступление.

Сталин мог бы привести в пример, прежде всего, опыт царской армии. Напомнить драконовские приказы Брусилова, Эверта, Смирнова, Рузского и мн. других. Но этого нельзя было делать по политическим соображениям. И потом, опыт армии, потерпевшей поражение – это не слишком-то духоподъемно, так что даже опыт врага здесь представлялся более  убедительным.

Собственно «приказная» часть Приказа № 227 очень короткая, и она звучит существенно мягче, нежели приказы, которые отдавали командующие армиями и фронтами в РИ.

Вот представьте себе, как фантастически мог бы выглядеть сюжет для повести или фильма, если бы в РККА в буквальном смысле слова исполнялись приказы того же Брусилова.
Два батальона закрепились на плацдарме, скажем, на правом берегу Днепра и отбивают атаки гитлеровцев. Артиллерия полка поддерживает батальоны огнем.
Но в какой-то момент батальоны не выдерживают натиска противника и начинают отступать. И тогда во исполнение приказа командир полка переносит огонь артиллерии с наступающих немцев на свои отступающие батальоны.
Артиллерия перестает поражать противника, а занимается уничтожением своих в наказание за то, что они посмели отступать.  
 
(Напомним приказ.
«На отходящих или бегущих… должен быть направлен и ружейный, и пулеметный, и орудийный огонь, хотя бы даже с прекращением огня по неприятелю…
Не следует задумываться перед поголовным расстрелом целых частей за попытку повернуть назад»)

Представили себе этот иной, несоветский, фантастический вариает хорошо знакомой нам повести?
Конечно, такое возможно, но исключительно в современных фантастических военных фильмах, вроде фильмов Н. Михалкова.
(Думается, и в РИ жестокость приказов смягчалась необязательностью их исполнения.)

«Приказная» основа для суровых мер в русской армии имелась с избытком, однако суровые меры могут помочь только сильным стать еше сильнее.
Так было в ПМВ у союзников на западном фронте. Они практиковали и заградотряды и показательные расстрелы (подчас буквально «по разнарядке»). У них была воля к победе. И они победили.
А в РИ воли к победе не было. Вспомните казачьи заградотряды из "Тихого Дона" образца 1916 года. Казаки в душе солидарны с бегущими солдатами, отпускают их и даже дают советы, как не попадаться.
Какая здесь может быть победа?

А. Верховский зафиксировал в дневнике еще в 1916 году:

«Потеря веры в командный состав стала общим явлением и выливается иногда в уродливые формы: так корпуса и дивизии по сигналу атаки не выходят из окопов и отказываются атаковать. Это явление уже прямо угрожающее.»

Это 1916 год! Это еще до отречения, И это именно о целых корпусах и дивизиях, предназначенных для взятия проливов.

Тот же Верховский сообщает, что на начало 1917 года более 2 млн. было в плену и порядка 2 млн. было в бегах!

Удивительно «цветущая империя»!
Страна воюет. Но не как все остальные страны.
Все остальные страны слабые. Они не «цветут». А Россия - сильная. В ней все «цветет»!
Продовольственные карточки не введены.
Банковская тайна не отменена.
Основные отрасли промышленности под жесткий контроль государства не поставлены.
Свобода предпринимательства - полная.
Состояния растут, как грибы.
Офицеры после выздоровления в свои части возвращаются «туго».
Два миллиона военнослужащих в бегах, свободно гуляют по самой свободной в мире империи.
А самая свободная в мире печать свободно уничтожает любые авторитеты.

Ох уж эти «историки»...
Удивительная неспособность различать жизнь и смерть.
Цветение и гниение.
А ведь по долгу службы обязаны.

Нет, господа, это не цветущая империя.
Увы, это империя, скорее, заживо гниющая.

Все то, что обвально произошло после 2 марта 1917 года было естественным продолжением тех процессов, которые и до Февраля происходили в недрах «цветущей» империи. Просто после Февраля все это «цветение» сразу же обвально получило гигантсое ускорение, и события понеслись на историческом экране в режиме чудовищно стремительной «перемотки».
Накануне Февраля внутри самой «цветущей империи» в социально-политическом плане никакого другого содержания и не было.

*************

Стойкость армии можно оценить отношением числа военнослужащих, убитых и умерших от ран, к числу пленных.

Для ВОВ это будет: 6,82 млн. / 4,56 млн. = 1,5.
Для Германской это будет...
По данным 1939 года: 1,3 млн. / 2,4 млн. = 0,54.
По данным ЦСУ СССР 1925 г.: 0,855 млн. / 3,41 млн. = 0,25.
По данным ГУ Генштаба 3.Х.1917: 0,775 млн. / 4,04 млн. = 0,18.

Последняя цифра почти на порядок меньше, нежели соответствующий показатель для ВОВ. А если мы к числу пленных добавим еще 2 млн. «в бегах», что было бы справедливо, то ситуация для ПМВ будет выглядеть еще более уныло.

Не получилось из Германской «2-й Отечественной».
И задним числом слепить не получится.

Богопротивное это дело - инвертировать Историю.


P.S.
Продолжение

https://otshelnik-1.livejournal.com/26328.html

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 197 comments