otshelnik_1 (otshelnik_1) wrote,
otshelnik_1
otshelnik_1

Categories:

Постигнет ли очередной «Дефендер» судьба эсминца «Виттория»?

История с британским эсминцем «Дефендер» напомнила другую историю, которая произошла более 100 лет назад, летом 1919 года. Ее нам поведал мичман А. Гефтер в «Архиве Русской революции» («Записки курьера»)..
Судьбы отдельных людей - это вроде бы частности. Но в их судьбах общее и важное иногда отражается намного ярче, нежели в поведении соответствующих социальных групп.
Мичман – борец с советским режимом.
Причем для своего чина весьма активный.

Воспоминания в «Архиве Русской революции» начинаются с того, что Гефтер сетует на разгром ЧК подпольной белогвардейской офицерской организации, в деятельности которой он принимал активнейшее участие. Вернее, организация была, скорее, британской и создана была британской разведкой, хотя и состояла из русских морских офицеров.

В задачу этой организации входило… уничтожение Балтийского флота. «Владычица морей» не терпела никакой конкуренции.
Предлогом для затопления кораблей служила версия о возможном захвате кораблей Германией. Предлог, учитывая заключение Брестского мира, был более чем бледный, к тому же летом 1918 года было ясно - Срединные империи дышали на ладан.
Уничтожить Балтийский флот должны были торпедные катера Балтийского флота, которыми командовал мичман и которые он именует «моторами».

По словам Гефтера особую ценность представлял, прежде всего, единственный в мире дивизион однотипных линейных кораблей водоизмещением 26000 тонн: «Гангут», «Полтава», «Севастополь», «Петропавловск».  Кроме этого, были новейшие эсминцы типа «Новик» и немало подводных лодок. Было еще много чего. Все это должно было быть уничтожено во славу Британской империи. Или, как говорили большевики, «британского империализма».

«Да, дела были плохи. Кроми убит. Локкарт попался в Москве со всей организацией глупейшим образом. А наводнение потопило моторы в Гаванском Яхт-клубе. Вся активная и положительная сторона дела сошла на нет.»

То есть для русского антибольшевистски настроенного мичмана утопить Балтийский флот под весьма призрачными предлогами, но во имя Британской империи – это «положительная сторона дела»!
А «кровавая ЧК» своим красным террором свела все усилия на нет.

«Дело обстояло так: Локкарт попался в Москве самым глупым образом. Говорили, что в этой истории была замешана женщина. Огромное количество лиц, имевших отношение к Локкарту, было либо арестовано, либо принуждено было скрываться.
По чьему-то доносу большевики узнали, что в Британском Посольстве есть документы, представляющие для них интерес. Смелый англичанин, капитан Кроми, защищал вход в посольство на нижней площадке лестницы с маленьким карманным браунингом в руках. В это время хранившиеся на чердаке документы были уничтожены. Большевики ворвались с черного хода, и Кроми был убит винтовочной пулей в затылок.
Смерть Кроми, раскрытие организации Локкарта сделали существование морской организации по существу невозможным.»


В описании А. Гефтера любые действия антибольшевистских сил становятся «невозможными» и «бессмысленными» без участия Великобритании.
При этом сам мичман отдает себе полный отчет в сугубом эгоизме «британского империализма». На этот счет у него нет никаких иллюзий. Но при этом вся деятельность морского офицера и «русского патриота» А. Гефтера связана исключительно с обслуживанием британских интересов. И он не видит в этом никакого противоречия.       
Само название мемуаров – «Записки курьера» - отражает тот факт, что Гефтер в основном занимался проводкой британской агентуры из Финляндии на советскую территорию, в Петроград. И обратно.
Как человек местный, хорошо знающий и территорию, и акваторию, он переправлял либо людей, либо документы.
И, кроме того, Гефтер помогал британскому флоту изучать местный фарватер, полностью осознавая, что цель Британии – уничтожение Балтийского флота. И это, несмотря на то, что ПМВ в конце 1918 года закончилась, и даже призрачной «отмазки»: «большевики - союзники Германии» - теперь уже не было.

Посланный на небольшой срок из Финляндии в Северную область (в Мурманск) мичман зафиксировал свои совершенно недвусмысленные и честные впечатления.
Для нас, если мы хотим разобраться в прошлом не по писаниям современных «историков» разного направления, а по первоисточникам, такие, как мичман – настоящая находка.

Мичман – человек весьма наблюдательный.
Но он человек... неглубокий, скажем так, помягче.     
Человек ненаблюдательный и недалекий для нас бесполезен. Равно,  как человек умный, но ненаблюдательный.
Человек наблюдательный и умный – это уже «теплее». Однако умный человек сознательно или подсознательно будет редактировать наблюдаемую действительность, дабы примирить ее со своими политическими взглядами.
А наблюдательный, но неглубокий – это для нас «самое оно». Такой расскажет нам все, даже если это будет полным самообличением.

«На первых же порах я с недоумением спрашивал себя, что собственно делают в Мурманске все эти люди, русские и иностранцы… Если совсем не думают о большевиках, или о том, что они могут придти. Разговоров о них совсем и не было. Говорили о «других» большевиках – там, в Петербурге, в Москве, вообще - в России, но не об этих, которые были на расстоянии 200 верст. А иностранцы те пришли сюда, как на огромный северный пикник…
Оккупационные иностранцы не смешивались с русскими, в особенности замкнуто держались англичане, менее других – итальянцы. Но это совсем не потому, что эти господа были недовольны пассивностью населения, а просто потому, что с ним вовсе не считались, как не считаются с дикарями вновь открытых земель. Англичан больше всего интересовал лес и меха. И то, и другое в огромных количествах вывозилось из края. Затем их интересовал порт. Но тут они столкнулись с французами и американцами, которым тоже нравился Мурманский порт. Все они делали «заявки» на участки земли поближе к порту… Так во время оно охотились за участками в Калифорнии, но здесь дело было не так рискованно и значительно проще.
Американцы тоже не думали о войне серьезно… Правда, в Архангельском районе они что-то пытались сделать под Шенкурском.»


Это «что-то» хорошо описано в воспоминаниях многих.
На День Благодарения американцы, стоявшие на некоторых участках фронта, крепко перепили.      

«Перепившись, воинственные янки решили напасть на большевиков и, «Gotdam», проучить их хорошенько. А кончилось дело тем, что из 80-ти воинов вернулось 12, а остальным отряды «топорников» отрубили головы начисто. На севере люди хорошо работают топорами.»

С тех пор американцы как-то сникли и полностью потеряли интерес к боевым действиям.

«Англичанам больше всего нравились бревенчатые русские постройки… Англичане, если помещение им подходило, водружали на крыше свой флаг, а русские могли идти, куда хотели…
Это были первые впечатления, полученные мною об иностранцах, и они были очень тяжелы, главным образом по своей неожиданности. В России при большевиках привыкли ко всему, но здесь были англичане «культурные мореплаватели», как говорил Расплюев.»

Надо же, какая неожиданность.
Англичан поведение русских типа А. Гефтера тоже удивляло:

«Не понимаю, почему русские патриоты так хлопочут об интервенции. Возьмем, к примеру, нас, англичан. Мы - раса моряков, морских разбойников в душе. У себя дома в Англии мы – джентльмены. А ведь Россия ваша для нас – колония. Если мы придем к вам с оружием в руках, да еще победителями, мы такого наделаем, что вы о ваших «кровавых» большевиках будете вспоминать, как об ангелах».
(Борис Савинков на Лубянке. Документы.)


А ведь Британская империя на тот момент была первой державой мира.
 

«С каждым днем моего пребывания на Мурмане приходилось все более убеждаться в правильности моего предположения о цели прибытия англичан. Они прибыли не для помощи русским, а для овладения богатым районом…»

И при этом у Мичмана – никаких рефлексий… 
Мичману Гефтеру кто-то объяснил «хитрый план»: англичане прибыли на Север, дабы под покровом их мощи могла появиться сильная русская антибольшевистская армия.

«Но при таком плане нельзя было предполагать, что он увенчается успехом, так как из одних офицеров, которым удалось пробраться на Север в количестве 2-х – 3-х сотен, нельзя было набрать войска. Следовательно необходимо было объявить мобилизацию местного населения, то есть того самого населения, которое несколько месяцев назад было большевиками и на всю жизнь разложено большевистской доктриной. Мобилизованные, пожалуй, еще некоторое время оставались бы в повиновении, пока были бы целы запасы консервов, но затем дело должно было бы закончиться трагедией».

Заметим, разложить «на всю жизнь доктриной» невозможно. Доктрина, которая на всю жизнь – это доктрина,  выстраданная самой жизнью.
Но в остальном все верно.
Есть несколько сотен офицеров. Даже не местных, а пришлых. И есть остальное население, которое в основном симпатизирует большевикам. И, следовательно, никакая местная российская сила большевиков свергнуть не может, ибо это всегда сотни против тысяч, или даже против десятков тысяч. И эти сотни без интервентов – ничто.
Признание вполне честное и подтверждает справедливость слов У.Черчилля:

«Было бы ошибочно думать, что в течение всего этого года мы сражались на фронтах за дело враждебных большевикам русских.  Напротив того, русские белогвардейцы сражались за наше дело».


Надо сказать, что трагедии начались еще тогда, когда и тушенка не кончилась. То в одном, то в другом полку Северной армии вспыхивали большевистские мятежи. Солдаты, одетые в прекрасную шерстяную английскую форму, хорошо кормленные и с приличным жалованием, норовили уйти к оборванным большевикам, где жрать-то особо было нечего.
Повторялось то же, что происходило в колчаковской армии.
Когда английский представитель Нокс при Колчаке узнал, что половина красноармейцев одета в британскую форму, он пришел в ярость, полагая, что ее разворовали. На самом деле по свидетельству командующего американским экспедиционным корпусом в Сибири генерала Гревса колчаковские солдаты, одетые в британскую форму, переходили к красным батальонами и полками.  

К лету 1919 года мичман возвратился в Финляндию, где и продолжил свое «благородное занятие» курьера. Тогда же на Балтике назревала операция, подготовленная англичанами и известная, как наступление Юденича на Петроград.

У англичан имелось военно-морское «ноу-хау» – быстроходные торпедные катера. Скорость более 40 узлов, что соответствовало 70-ти верстам в час. По словам мичмана это была фантастика. На такой скорости катера были фактически неуязвимы для тогдашней артиллерии.
Англичане не знали фарватера в районе Кронштадта, но его хорошо знал мичман Гефтер. И поэтому он неоднократно водил английские быстроходные торпедные катера, «натаскивая» их на Кронштадтскую бухту, где располагались основные силы Балтийского флота. Мичман не мог не догадываться, зачем это нужно англичанам…            

«18-го августа 11 английских моторов ворвались в Кронштадтскую Военную Гавань.
Это был действительно лихой налет. 7 моторов было потоплено «Гавриилом», которым командовал замечательный моряк и артиллерист Севастьянов. Последний не мог видеть равнодушно, как атакуют минами дредноуты, не мог видеть их гибели. Очевидцы передавали, что его миноносец буквально танцевал среди 11-ти английских моторов и в короткое время потопил семь из них. Остальные бежали. Результатом атаки было повреждение дредноута «Петропавловск», скоро исправившего свои повреждения, да гибель отжившего свой век учебного судна «Память Азова», в которого мина попала случайно, так как предназначалась она плавучему доку, стоявшему рядом.
К чести русских матросов «Гавриила», хотя и большевиков, надо сказать, что к разбитому врагу они отнеслись милосердно, подобрав всех до единого.
Итак, вот каков был план англичан. Они предпочли пожертвовать и своими людьми и своими лодками, для того, чтобы уничтожить бригаду единственных в мире по своей однотипности и боевым качествам русских линейных кораблей, играя на войне с большевиками… Погубили свои лодки, погубили своих людей, сделали совершенно невозможной мирную сдачу Кронштадта, озлобили матросов, а, главное, показали, что англичане не страшны и что их можно легко расколотить.
К чему было все это…»


Что за вопрос…
Это война, которую Великобритания ведет с Россией, «играя на войне с большевиками».
Война, в которой мичман Гефтер выступает на стороне Великобритании. И не он один.

Мичман это та «капелька», в которой отражаются свойства «океана». Он со своими «тараканами» в голове абсолютно органичен в среде капитанов и адмиралов, которым подчиняется. Мичман действует не сам по себе.
Конечно, адмиралы, как правило, умнее, политически изощреннее и не описывали бы, пожалуй, все так откровенно, как это сделал мичман. Но мичман этим и ценен.

Тот же адмирал А. Колчак, если бы судьба предоставила ему возможность написать воспоминания, был бы намного более осмотрителен. Это ведь только в письме Тимиревой он прямо признавал, что англосаксы предложили ему роль кондотьера – наемного военачальника. И что он на эту роль согласился. Однако это признание сделано в частном письме, не предназначенном для чужих глаз.

Адмирал был назначен Верховным правителем, которому так или иначе подчинились все остальные, ибо понимали, кто именно его назначил.

А мичман человек простой, душа нараспашку:

«При своем последнем свидании с помощником С-ла в Гельсингфорсе я получил заверение, что экспедиция, на которую я посылаюсь, необходима для русского дела, и что Англия никогда не забудет ее участников (гордо выделено самим мичманом). При этом Le-m., который разговаривал со мной, провел на моей груди крест.
В этот же день я узнал от Эгара, что меня посылают в Петербург вывести оттуда застрявшего Paul Dukes’а, впоследствии за свою работу получившего Sir’а.»

Конечно, спасение очередного «Джеймса Бонда» из лап «кровавой Чеки» - важнейшая составляющая «русского дела». 
О причинах поражения белых А. Гефтер пишет так:

«Не учитывали совершенно связанности и чисто инстинктивной спаянности народной массы, повинующейся простому физическому закону сцепления однородных частиц, которой противопоставлены чуждые барские элементы, этому закону сцепления народных частиц не повинующиеся и настоящим чувством патриотизма не обладающие, - патриотизма, то есть единственного начала общности, которое могло бы быть противопоставлено связанности народных масс, шедших под большевистским флагом.»

Признание просто поразительное.
Есть чисто «инстинктивная спаянность народных масс». За язык мичмана никто не тянул: «инстинктивная» – значит не привнесенная извне «доктриной», а свойственная народу, как общности, существующей в веках.

И есть чуждые народу, как исторически сложившейся общности, «барские элементы», не повинующиеся тому, что поддерживает единство народа, т. е. его вековым ценностям.
И при этом напрямую признается, что «барские элементы» лишены чувства патриотизма.
А как, вообще, можно называть «патриотизмом» что-либо, противопоставленное «чисто инстинктивной спаянности народной массы», причем противопоставленное даже не частью народа, а какими-то «элементами», изначально чувства патриотизма лишенными?

«Дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие…»

Вадиму Петровичу Рощину матрос Чугай сказал помягче:

«И откуда у вас такая мозговая путаница?».

Правда, полковник Рощин, литературный персонаж А. Толстого, в отличие от реального мичмана, все же, понял, что Родина это не «барские элементы», а «инстинктивно спаянные народные массы».

Ни Советская Россия, ни Антанта не были заинтересованы в констатации состояния войны. Большевики именовали это интервенцией (вмешательством), а интервенты старались отрицать даже «вмешательство».
Но на Балтике флоты России и Великобритании воевали не по-детски.
В октябре 1919 года эсминец «Гавриил» подорвался на английской мине (в числе двух других эсминцев). Погиб и лейтенант Севастьянов.
А ранее, 31 августа 1919 г.,  подводная лодка «Пантера» под командованием лейтенанта А. Н. Бахтина потопила английский эскадренный миноносец «Виттория» в Копорской губе Финского залива.

Вообще, на Северо-западе без активной поддержки Великобритании (прежде всего, ее флота) никакие сухопутные «Табаки» - финны, эстонцы и белые – не могли бы вести хоть сколько-нибудь успешные боевые действия против Советов.
Удивительно не то, что счет потерь на море был не в нашу пользу. Удивительно то, что Балтийский флот выстоял.  Правда, англосаксы всем своим флотом и не наваливались.

В 1914 году флот России уступал флоту Англии по большинству позиций в 8-9 раз.
По общему водоизмещению флот РИ в 1914 году уступал британскому почти десятикратно.
А затем весной 1917 года началось общее социальное разложение, которое по флоту ударило даже сильнее, нежели по армии. Ведь на флоте от общей слаженности действий успех зависит в гораздо большей степени, нежели на суше.

У большевиков не было ядерного оружия.
Трудно даже говорить о наличии у них флота, так сильно подкосили его революционные события.
Но у большевиков была политическая воля.
Топить или не топить британские корабли  – этот вопрос для них не стоял.

И здесь уместно вспомнить многократно повторяемое (тем же господином Шевкуновым) ленинское заявление: «на Россию мне наплевать», воспроизводимое  со слов какого-то социал-демократа.
Понять историю, значит, определить объективный смысл совершающихся событий.
Понять историческое содержание политического течения, значит, определить объективный смысл его деятельности.
«Объективный», означает, не зависящий от субъективных оценок, в том числе, и от  оценок событий их непосредственными участниками, от их оценок как своих оппонентов, так и «себя любимых».      
В истории декларации тех или иных участников политических движений не могут приниматься на веру хотя бы просто потому, что истинный смысл происходящих событий в реальном масштабе времени даже их активным и высокопоставленным участникам до конца не ясен.

Большевики в Гражданскую действовали в парадигме «мировой революции», и человек, который выпал из активной жизни уже в конце 1922 года, просто не мог мыслить иначе.
Ленину «на Россию было наплевать».
А вот мичман Гефтер «любил Россию».
И адмирал Колчак «любил Россию».
И генерал Деникин «любил Россию».

Однако характеристика белого движения, данная Черчиллем, выглядит более адекватно, нежели самооценки лидеров этого движения.
Не верите англосаксу – хорошо. Напомним ставшее уже хрестоматийным мнение великого князя А. М. Романова. 

«…Главы союзных государств повели политику, которая заставила русских солдат и офицеров... признать, что Красная армия защищает целостность России от поползновений иностранцев. Положение вождей белого движения стало невозможным. С одной стороны, делая вид, что они не замечают интриг союзников, они призывали своих босоногих добровольцев к священной войне против Советов, с другой — на страже русских национальных интересов стоял не кто иной, как интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил, чтобы протестовать против раздела бывшей Российской Империи, апеллируя к трудящимся всего мира».

Сохранение целостности России г-н Романов считает целью тов. Ульянова, а апелляцию «к трудящимся всего мира»  (идеологию «мировой революции») - он считает лишь средством.
При этом сам В.И. Ульянов с такой оценкой своих действий вряд ли согласился бы. Но это противоречие между Ульяновым и Романовым естественно, ибо Романов говорит об объективной стороне деятельности Ульянова, говорит спустя годы, глядя издалека, а вовсе не о субъективном восприятии собственной деятельности «интернационалистом Лениным» в реальном масштабе времени.


В этой ситуации «на Россию мне наплевать» в устах большевика «весит» не больше, нежели «единая и неделимая» в устах белогвардейца.
На все эти декларации, как сказал бы Чапаев, наплевать и забыть.
В этой «нечетной симметрии» борющихся сторон все логично и закономерно логикой смуты.
Как там, у классика в «Хождении по мукам» рабочий-большевик рассуждает?   

«Россия... До того остервенеешь  на  эту
твою Россию... Кровью глаза зальет... А, между прочим, за нее помрем все...»


Логично…

В наше время часто можно слышать сетования – дескать, 100 лет назад собрали страну не так, неправильно. Плачут об этом в основном митрополиты и президенты. Впрочем, эхо этого плача отдается и в сермяжных низах.
Так и хочется спросить: ну, может быть, у англичан с французами и американцами лучше бы получилось?  Больше-то ведь реальных «собирателей» и не было. 

О последствиях расчленения СССР в 1991 году ни тогда, ни позднее практически никто не думал и не плакал. Расчленение осуществлялось сверху по совершенно фиктивным республиканским границам, которые изначально, 100 лет назад, служили лишь моральной компенсацией в обмен на лояльность и минимизацию кровопролития.

Эти формальные «границы» стали реальностью, без кавычек, только 30 лет назад.
«Республики» мешали «оптимизаторам» вводить РСФСР в «европейскую семью цивилизованных народов». И освобождение от этого «балласта» рассматривалось как благо. В результате этого «республики» и стали республиками.

Вот эта мерзость и была настоящим безответственным и преступным социальным экспериментом. Вот тогда, 30 лет назад, «Россия и была ограблена».
И лишь спустя почти четверть века, когда последствия НАШИХ ДЕЙСТВИЙ встали перед нами во весь рост, многие активные участники «политического процесса» заголосили о большевиках, переводя на них стрелки. Поколение разрушителей страны стало обвинять в «безответственном эксперименте» ее собирателей!

При этом, чем больше погружаешься в события 100-летней давности, тем яснее понимаешь, что возрождение империи к 1922 году из абсолютного хаоса было самым настоящим чудом.
При этом большевики никак не могли «кромсать страну».
Ибо изначально никакой страны не было.

Кромсать можно только нечто цельное, реально существующее, например, СССР. А как можно кромсать «первозданный хаос» рассыпавшейся в прах РИ?  

Воссоздание империи из первозданного хаоса «феврализма» – было искусством возможного. «Собиратели» шли по предельно узкому коридору возможностей, какими бы демиургами переустройства общества они потом себя не изображали в своих «Историях КПСС».
Их возможности были предельно ограничены чудовищным хаосом всевозможных «вольных воль» (в основном центробежных), которые наперебой провозглашали многочисленные территории и народы (причем, как правило, хорошо вооруженные). И этим хаосом, в котором у большевиков изначально не было ни «аппарата», ни спецслужб, ни армии, старались активно манипулировать самые сильные державы мира, у которых были и «аппараты», и спецслужбы, и армии.

А вот «оптимизация» сверхдержавы СССР, до уровня небольшой удобненькой «державки»– это как раз был процесс «творческий», многовариантный. «Оптимизаторы» в целом имели дело с законопослушным безоружным народом, опирались на послушную армию, и располагали «аппаратом оптимизации», в котором КГБ занимал центральное место.
Вот здесь-то как раз было, что кромсать. Причем было «до фига и больше». И было, конечно, чем кромсать.
Здесь много чего можно было сдавать, распродавать и разрушать на все четыре стороны.

Если бы переложение нашей вины на большевиков (ну, типа «мины заложили») могло бы иметь для нас хоть какой-то положительный эффект, пусть даже чисто тактического плана, можно было бы и промолчать и поддакнуть. Реноме большевиков само по себе – это не то, что может так уж сильно заботить, есть проблемы поважнее.
Но главное состоит в том, что сегодня подобный взгляд на вещи только дезориентирует и ослабляет нас самих.
Такое самооправдание недостойно цельного и ответственного народа.
Оно есть проявление моральной слабости, как в устах рядовых граждан, так и в устах правящей элиты.
«Козлить» большевиков за «мировую революцию» - это не британские эсминцы топить.
И даже - не мешки ворочать…
Кроме того, разговор о «минах», вообще, неуместен, ибо опасность мины в том, что о ее существовании вы не знаете, как не знал капитан «Гавриила», что его эсминец идет прямо на минное поле, поставленное англичанами буквально за час до этого.  А то, что сегодня именуют «большевистскими минами», мы все изучали со школьной скамьи, и все последствия своих действий мы имели полную возможность предвидеть. Тоже мне, бином Ньютона!

Проводить исторические параллели - дело, мягко говоря, некорректное, ибо обстоятельства исторических событий никогда не повторяются. Мы говорим: «аналогичное событие», но в истории прямых аналогий не бывает, и уверенно поучать примерами из одной эпохи совсем другие поколения можно только при поверхностном подходе.

Тем не менее, самые общие уроки история, конечно, предоставляет.
Если хотите избежать войны, противник должен быть уверен, что вы готовы ее вести. И это надо демонстрировать прямыми попаданиями в линкоры, эсминцы и торпедные катера противника.
Только в этом случае все остановится на этапе «интервеции», «холодной войны» или «войны гибридной». А малодушному «миролюбию» пределов нет. Это дорога в ад.

История показывает, что жесткая позиция зачастую не только не приводит к окончательному разрыву с «партнерами», но напротив, делает их более сговорчивыми. Еще и интервенция толком не закончилась, а Англия уже начала разработку торгового договора с Советской Россией.

При этом политическая воля верхов не может висеть в воздухе, она всегда опирается, как витиевато выразился мичман Гефтер, на

«инстинктивную спаянность народной массы, повинующуюся простому физическому закону сцепления однородных частиц…»

Иными словами, политическая воля верхов не может не зависеть от воли народа к жизни. И если вы сетуете на недостаток политической воли верхов, не обязательно стоять все время, задрав голову вверх. Можно и вокруг себя оглядеться и даже на себя посмотреть.

Все сказанное, конечно, банальность.
И станут ли уроки прошлого полезными в нынешней ситуации (и в какой мере) – это «вопрос не по моей зарплате».  
Subscribe

  • Аустерлиц и Бородино

    «Очень немного требуется, чтобы уничтожить человека: стоит лишь убедить его в том, что дело, которым он занимается, никому не нужно».…

  • Почти библейский сюжет

    Это реплика по поводу предыдущего поста. Реакция оппонентов бывает разной по форме, но в ней есть одно общее содержание, вернее, общее настроение.…

  • От Бреста до Вискулей

    Ну, вот и отшумели празднично-победные дни августа… 30 лет – это уже эпоха… 12 июня 1990 года высший орган власти РСФСР…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 2 comments